Сяо Чжань вместе с управляющим уехали в Окружное следственное управление, а Ван Ибо занялся текущими делами. Бедное сердце не смело верить своему счастью. Неужели после долгих лет грязи и ненависти юноша наконец-то обрёл покой рядом с любимым? Любовь Сяо Чжаня не вызывала сомнений. Невозможно подделать полные нежности взгляды, желание и ласковые объятия. Ночами Сяо Чжань доверчиво прижимался к его груди, вызывая невероятно приятное тепло безграничного доверия.
И что перед душою, которая сияет ярче Солнца, значат все блага земли?!
Ван Ибо вернулся в дом и поспешил зажечь свечи в спальных покоях: тускло вспыхнуло золотое шитьё на пологе кровати. Тонкой паутинкой в воздухе ещё висел запах наполненной страстью ночи. Он присел на кровать и провёл рукой по покрывалу. Слуги уже поменяли бельё и наверняка нагло судачат о недостойном поведении господина. В отличие от возлюбленного, который смиренно прощал гнусные сплетни, Ван Ибо не собирался спускать такое с рук, позволяя им разлагаться в своём паскудном поведении. Размышляя, каким образом это осуществить, он услышал возню возле дверей.
Внезапно ввалился насмерть перепуганный управляющий и зачем-то упал перед юношей на колени.
— Молодого господина арестовали, — взвыл мужчина и едва не прошиб лбом половицы. — Завтра на торговой площади приведут приговор в исполнение.
— Объяснись, что за тарабарщину ты несёшь? Почему господин наказан? — Ван Ибо схватил его за шиворот и поднял на ноги. — Да встань, в конце концов! Перед господином успеешь поваляться!
— Глава Сяо отказался выдать тебя Управлению судебных наказаний. Поэтому в соответствии с законом ему вынесли обвинение: пятьдесят ударов тяжёлой палкой.
— Что?! — внутри словно что-то оборвалось, и юноша удручённо покачал головой: — Господин ведь не из простых людей, которых то и дело пытают и казнят. Он может откупиться.
— За определённые провинности откуп не берут. В этом случае тоже отказали. Изначально судьи назначили сто ударов. Но, приняв во внимание заслуги и благородство молодого господина, снизили до пятидесяти.
Ван Ибо побледнел и, отпустив мужчину, посмотрел на него, потрясённый услышанным. Значит, Сяо Чжань ещё вчера решил вместо него принять наказание. Он не знал, какой вынесут приговор, поэтому хотел, чтобы между ними была эта ночь.
— Я хочу завтра быть там, — твёрдо произнёс Ибо. — Отведёшь на площадь!
— Не могу, — мужчина едва не заплакал.
— Наш господин будет совсем один, — Ван Ибо прикрыл глаза, в который раз сдерживая желание придушить это глупое яйцо. — Известно ли тебе, что такое терпеть унижение и стыд перед толпой народа, который тебя презирает? Долгое время надо мной издевались и всячески пытали, поэтому хорошо имею об этом представление. От пятидесяти ударов он может умереть!
— Но рабам запрещено ходить без хозяина! — попытался возразить управляющий. — А если будешь самовольничать, то его ещё больше накажут.
— Я и не собираюсь идти самостоятельно. Ты проведёшь меня!
— Не могу, — жалобно канючил управляющий.
— Это почему? — недовольно фыркнул юноша. — Ты главный помощник господина. Страже скажешь: распоряжение хозяина привести раба на площадь.
— Для этого тебя нужно заковать в цепи.
— Разве это проблема? — удивился Ван Ибо.
— Господин прикажет меня выпороть, если увидит на тебе цепи.
Ван Ибо схватил его и с силой затряс.
— Он может не выжить, и вот тогда я примусь за твоё наказание! — сердце от отчаяния прыгало и билось слишком часто. — Придумай что-нибудь! Ему наверняка понадобится наша помощь.
— Хорошо, — тяжко вздохнул мужчина. — Думаю, что знаю, как поступить.
Ван Ибо не смог заснуть и всю ночь просидел на полу, опираясь спиной на кровать. От беспомощности и тоски хотелось возмущаться и немедленно броситься на выручку. Мысли рассыпались пеплом от осознания последствий, которые могут наступить в результате его действий. Если юноша вмешается, то сделает лишь хуже. Сяо — государственный служащий, и любой неосторожный шаг может погубить не только карьеру и репутацию возлюбленного, но и лишить того жизни. К тому же семья Сяо окажется под угрозой, потому что закон поощрял задержание их в качестве заложников до тех пор, пока не поймают осуждённого. Оставалось молиться, чтобы он смог перенести наказание. Сяо Чжань избавил Ван Ибо от тяжелого испытания, посчитав, что за свою жизнь тот уже достаточно натерпелся.
Постепенно он погрузился в отрешённое состояние, из которого вывело осторожное постукивание. Показался управляющий в сопровождении прислуги.
— Прошу, — сказал мужчина и кивнул слугам. — Посиди смирно и не возражай. Нужно тебя облачить и убрать волосы.
— Я в состоянии надеть одежду и не нуждаюсь в помощи! — так неожиданно громко рявкнул Ван Ибо, что у рядом стоящей девушки выпал из рук гребень.
— Сегодня не тот случай, когда нужно препираться, — управляющий положил на стол цепи и почти жалобно посмотрел в его сторону. — Эту вещь самостоятельно не закрепить.
Рассмотрев предмет, глаза юноши полезли на лоб.
— Но это же…
— Ничего не говори!
Помощник Сяо Чжаня густо покраснел и выбежал за дверь, а Ван Ибо поражённо брякнулся на заботливо подставленную скамью. Ловкие пальчики служанки тут же принялись укладывать волосы.
Управляющий чинно выбрался из повозки и потянул за рукав юношу, который всё это время смиренно следовал позади.
— Помнишь, как должен вести себя в городе? Иди строго на пару шагов позади. Я не глава Сяо, и не могу водить тебя за руку.
— Закрой глупый рот и не открывай пока не попросят, — тихо прошипел Ван Ибо. — Если посмеешь взять меня за руку, то не доживешь и до ночи. А попробуешь вылить грязное ведро* в сторону моего господина, мгновенно сдохнешь.
Мужчина тяжко вздохнул, проклиная про себя тот день, когда молодой господин купил этого вздорного раба и засеменил к оцепленной стражниками площади.
Крайнее волнение Ван Ибо было настолько сильным, что казалось, будто сердце вот-вот вырвется из груди. Руки подрагивали, а пальцы сжимались в кулаки. Оно достигло степени крайнего возбуждения, когда каждое движение и каждый звук вызывали ещё большую тревогу и беспокойство за возлюбленного. Мысли метались, словно птицы в клетке, представляя, какие ужасы мог пережить Сяо Чжань.
Преступник рассматривался судом как дурной человек. Его порок определялся тем, что он своей преступной волей мог разрушить порядок в той общественной группе, к которой принадлежал. Государственный чиновник должен служить примером для общества, соответственно, обязан иметь незапятнанную репутацию. Сяо Чжань нарушил этот хрупкий закон добродетельности, оберегая Ван Ибо, и был за это наказан. Предумышленные преступления, совершенные с умыслом, выделяли в особую группу строгих наказаний. После короткого суда осужденного бросали в камеру. Юноша не понаслышке знал про ужасные условия похожих на скотные дворы помещений, где они содержались. Каждая клетушка была обнесена загородкой от пола до потолка. На вымощенном грубым камнем полу стоял деревянный помост, кишащий паразитами, где и сидели заключённые. Нужду они могли справить в большую бадью, которую работники зачастую не выносили, а выливали прямо на пол. Ван Ибо вдоволь насмотрелся на граничащие с камерами тошнотворные помещения, заваленные трупами несчастных, умерших от голода и частых побоев.
Даже ночь, проведённая в таких нечеловеческих условиях, могла пагубно сказаться на здоровье возлюбленного господина.
Подошло время исполнения приговоров арестованным. На торговой площади уже установили столбы для наказаний. Достигнув места, они увидали, что там собралось множество народа. Управляющий решил зайти за оцепление и встать первым рядом.
— Документы! — рявкнул дородный стражник, преграждая им путь.
— Извольте взглянуть, достопочтенный господин, — управляющий почтительно склонился, протягивая купчую на Ван Ибо и свою опознавательную бирку.
— Почему раб разгуливает без хозяина? — нахмурился воин.
— Мы как раз к нему и направляемся. Наш глава очень привязан к юноше и потребовал привести на площадь.
— Раб не в цепях, поэтому заворачивайте назад.
— Помилуйте, господин, но на нём есть цепи! — заискивающим тоном возразил мужчина и, подняв руки Ван Ибо, тряхнул длинной золотой цепью, соединённой с изящными браслетами. Они мелодично зазвенели, заставив стража выпучить глаза.
— Это ведь используют девицы весенних домов! Вы умом тронулись, достопочтенный управляющий?
— Хе-хе, а господин оказывается сведущ в бордельных развлечениях, — ухмыльнулся помощник Сяо Чжаня и скосил глаза на собравшуюся вокруг них толпу.
Народ тут же подхватил шутку и заулюлюкал, а лицо воина от злости покрылось бордовым румянцем.
— Я перечитал закон и не нашёл строгих требований к рабским цепям. У нашего главы в домовладении имеется только этот раб, для которого куплены такие цепи. Взгляните, достопочтенный, — он покрутил юношу во все стороны и толкнул прямо к лицу стража. — Раб послушен и прекрасен, будто цветок персика.
Если бы взгляд Ван Ибо мог убить, то управляющий сейчас был уже трижды мёртв. Публика стала отпускать откровенные шуточки и заливисто смеяться над стражей. Видя, что ситуация превращается в цирковое представление, надзиратель обречённо махнул рукой и пропустил их вперёд.
Время текло очень медленно. Чиновник, облачённый в специальное обмундирование, вынес доску со списком — список имён преступников, которым сегодня назначено наказание. Узники уже были доставлены из тюрьмы и выстроены за внешними воротами площади. Глашатай выкрикивал имя, а служащий тем временем зачитывал приговор. Когда преступника выводили на помост, он сразу представал перед праздной, охотно хохочущей толпой.
Среди них были простолюдины и люди из знати. В зависимости от вида наказания их распределяли по разным местам. Кого-то обезглавливали, кому-то отрезали части тел и клеймили. Некоторых пороли и привязывали к позорному столбу, оставляя висеть на несколько дней. Охочая до крови, публика радостно ревела, а у юноши закружилась голова. Хотя прошло довольно мало времени с тех пор, как он выпил кровь, всё равно проснулась жажда.
Наконец на площади показалась фигура Сяо Чжаня. Любимый шёл босиком, опустив голову. В тонкой рубашке, которую юноша помнил ещё белой. Но за сутки пребывания в камере она превратилась в оборванную грязную тряпицу. Он выглядел совершенно безразличным и настолько беззащитным, что на глазах Ван Ибо выступили слёзы. Опьянённый кровью народ, ещё недавно видевший в Сяо Чжане своего защитника, сейчас осыпал его проклятиями.
— Кричи, что мы здесь! — Ван Ибо толкнул управляющего. — Господин должен немедленно нас увидеть.
— Стой спокойно! — огрызнулся мужчина. — В таком шуме он всё равно ничего не услышит.
— Кричи сейчас же! — сквозь зубы прошипел юноша. В его голосе было нечто такое, что заставило управляющего обернуться, а потом от испуга зажать рот.
— Я сказал, сделай так, чтобы господин нас увидел. Иначе сегодня ты узнаешь, что умирать можно медленно и очень болезненно.
На дне расширившихся зрачков Ван Ибо плясало алое пламя.
— Глава Сяо! — управляющий замахал руками и закричал во всю мощь своих лёгких. — Мы здесь! Здесь!
Сяо Чжаня толкали к столбу под грязные насмешки. Сколько бы он не делал добра, стоило ему оступиться и люди, которым Сяо вчера помогал, сегодня упивались своим превосходством, унижая и выкрикивая постыдные оскорбления. Но вдруг из безумства толпы послышался знакомый голос, и Чжань вскинул голову вверх.
Весь мир исчез, когда он встретился взглядом с возлюбленным. Ван Ибо смог придти! Есть ли для Сяо Чжаня большее счастье, чем смотреть в его полные горечи глаза? Он знал, что необходимо собрать все силы и выжить ради юноши. Но даже если не сможет пережить наказание, Ван Ибо — это единственный человек, кого бы Сяо хотел видеть в эти мгновения.
Сяо Чжаня поставили на колени и крепко привязали руки к столбу. В центре площади стоял жертвенник с фигурой тигра, к которому перед каждым наказанием подходил палач и молился о твердости духа и тела. Совершив казнь обезглавливания, он положил голову бедняги перед алтарем, поклонился и воскурил благовония. Потом вытер руки об одежду и предстал перед Сяо.
Рассекая воздух, палка опустилась на спину Сяо Чжаня. Тело конвульсивно дёрнулось, а сквозь ткань явственно проступила багровая полоса. После нескольких ударов кожа в лохмотьях от рубашки лопнула и покрылась потёками крови. Сяо вначале вскрикивал, но потом умолк и только протяжно стонал.
Сделав несколько ударов, палач останавливался, обходил его с другой стороны и продолжал наказание. Отсчитав ровно пятьдесят ударов, глашатай объявил, что приговор приведён в исполнение. Тогда стражники расстегнули ремни и, гнусно пошутив, оттащили в сторону.
Не обращая внимание на глумливый смех, Ван Ибо мгновенно бросился к возлюбленному и подхватил на руки. Едва слышное дыхание любимого мужчины говорило о том, что он жив. У юноши немного отлегло, но он не позволил себе радоваться. Как можно скорее Сяо Чжаня должен осмотреть лекарь.
— Что стоишь столбом? — зашипел он на управляющего. — Бегом в повозку! Я не могу идти первым, поэтому шевелись быстрее ветра.
Сладкий, невыносимо приятный аромат крови Сяо Чжаня его одурманил. Ван Ибо почувствовал невыносимую жажду, какую не ощущал никогда прежде. От этого в голове помутилось, а окружающее пространство плыло волнами. Но он сдержался, не притронулся к любимому. Только осторожно устроил у себя на коленях и тихо, успокаивающе гладил по спутанным волосам.
Примечания: *попробуешь вылить грязное ведро: имеется ввиду будешь распускать сплетни, выкрикивать непотребные слова и пр.
Комментарии
Отправить комментарий